We use cookies to provide some features and experiences in QOSHE

More information  .  Close
Aa Aa Aa
- A +

Тигран Кеосаян: «Я не девочка, чтобы любить Путина. Нравится курс»

5 3 26
08.02.2019

О расстреле Белого дома, Украине и Арашукове

Тигран Кеосаян — очень хороший режиссер, нет слов. Сын блистательного режиссера. Но мне почему-то хотелось с ним говорить про это, только про это… Прости, главный редактор, и ты, Главный Редактор небесный, тоже меня прости. Я только хотел спросить: «Тигран, что с тобой произошло?» И я спросил.

«Мне безумно стыдно, что я радовался расстрелу Белого дома»

— Скажи мне, пожалуйста, ты же не обидчивый человек, правда?

— Сказать, что совсем не обидчивый, — вранье. Хотя поговорку никто не отменял: на обиженных воду возят. Я могу напрячься, если близкие мне люди, хорошие знакомые неправильно оценят что-то. А на чужих, посторонних чего обижаться-то.

— Я имею шанс после этого интервью потерять товарища?

— Вообще, Сашка, есть такая маза.

— Ну ладно. Ты предварительно дашь почитать Маргарите Симоновне?

— Для начала я хочу сам почитать.

— Так скажи мне, пожалуйста, что с тобой произошло?

— В каком смысле? В матримониальном? Нет, давай про это не будем, мы же с тобой интеллигентные люди. Я пока не президент, к счастью, я не тот человек, о котором надо все насквозь знать.

— А ты знаешь, ху из мистер Путин? По-моему, до сих пор никто не знает.

— Мне кажется, достаточно понятно.

— Ты его уже раскусил?

— Зачем раскусывать президента? Тебе не нравится Путин, мне нравится, с чем-то я согласен, с чем-то нет. Вот и все.

— По тебе видно, что он тебе нравится.

— Президент не купюра, которая нравится или нет. Президент оформляет чаяния населения, народа, который его выбрал. Или не оформляет. Мне кажется, что в данном случае президент Путин оформляет в действиях, в результатах и в поступках чаяния народа.

— Ну, народ-то разный…

— Мы живем в демократической стране, я имею в виду большинство народа.

— Мы с тобой давно живем. Помнишь, как Юрий Афанасьев на съезде сказал: агрессивно-послушное большинство?

— Это удобно было так называть. Я тебе напомню 1993 год. Ты спрашиваешь: что со мной случилось? Я же понимаю, что ты имеешь в виду.

— А что ты понимаешь?

— Ну, например, в 93-м году парламент хреначили практически в ста метрах от моего дома, где я тогда жил, на Смоленке. Я могу сказать, что с радостью смотрел, как пушки фигачили по парламенту. Я был убежден, что это очень правильно.

— Не один ты. Есть известные высказывания Булата Шалвовича Окуджавы, что давно пора раздавить эту гадину, и как здорово, что танки бьют по парламенту. Это как хороший фильм…

— Сейчас прошли годы, и мне безумно стыдно, что я радовался. Я не стоял на мосту вместе с колясками с детьми, мне хватило воспитания, но теперь я отлично понимаю, что все песни про демократичные 90-е годы (а я, как и ты, был участником многих процессов, в частности, политтехнологических)…

— Слава богу, я политтехнологией не занимался. А в «Голосуй или проиграешь» ты участвовал?

— Конечно.

— Вот видишь! Тогда про меня не говори, Тигран, лучше только про себя.

— Я про себя. Тогда все СМИ занимались политтехнологией. Так вот: столь любимая частью общественности демократия 90-х закончилась с первым выстрелом танка по Белому дому. А потом — истории с 96-м, с выборами и все остальное.

— Слушай, ты сейчас будешь каяться? Я же не священник.

— Каяться?

— Ты говоришь: вот мне стыдно за 93-й год…

— Мне за себя стыдно.

— Наверное, тебе уже стыдно и за 96-й год? Нет?

— Знаешь, там посложней ситуация. Мне стыдно за мысль, что мне это нравилось. В 96-м году благодаря пропаганде стоял вопрос: или Ельцин, или коммунисты. Мне еще было важно зарабатывание денег, да. Я не вижу здесь большого криминала. Я не занимался ничем таким, за что было бы стыдно, когда помогал Ельцину в своей микроскопической части.

— Так деньги для тебя тогда были вторичны или идея?

— Конечно, деньги вторичны, безусловно.

— Тигран, прости, но ты же умный парень…

— Я — умный? Да хрен его знает. Если человек говорит, что он умный, то такое заявление граничит с глупостью.

— Нет, это я тебе говорю, что ты умный. Вот в 91-м я был у Белого дома — и ничуть не жалею. Но в 93-м мне сразу стало понятно, что это другая ситуация. Когда Гайдар по телевизору звал людей на улицы, я ему сказал: «Слушай, во-первых, у меня жена беременная, а во-вторых, ребята, у вас есть уже армия, милиция, зачем вам народ-то?» И не пошел никуда.

— Да, я тоже подумал, что Гайдар хочет перекрыть нашим телом свои косяки. Царство ему небесное, в любом случае.

— А Смоктуновский пошел и бревна таскал, баррикаду делал… Но ты-то что так поздно понял про это?

— Мне тогда было 26. Но время идет, и ты не можешь не поменяться. Ты же понимаешь: появляется семья, дети, ответственность. А почему я в 93-м не просек? Потому что я тогда еще не просек, что произошло в Беловежской пуще. Я не........

© Московский Комсомолец