Советский кинематограф немыслим без имени Исаака Шварца, как немыслимы вестерны Серджо Леоне без Эннио Морриконе и блокбастеры Кристофера Нолана без Ханса Циммера. Количеству народных хитов, которые вышли из-под пера Шварца, чтобы зазвучать в отечественных фильмах и влюбить в себя миллионы людей, могут позавидовать многие современные звезды эстрады. Как кино обрело одного из самых талантливых своих композиторов — «Лента.ру» рассказывает в проекте «Музыка судьбы. Жизнь и кино Исаака Шварца».

Фрунзе, поздний вечер августа 1938-го. В городском парке люди стекаются к летнему кинотеатру под открытым небом. Ставят немое кино — «Сорок первый» Якова Протазанова о борьбе красных и белых в степях Средней Азии. За видавшим лучшие дни роялем сидит 15-летний юноша. Играя во время сеанса, он придерживается стандартного правила: наивные приемы для наивного кино. Веселые сцены требуют легкой музыки, погоня или схватка — тревожной. Но молодой тапер то и дело пускается в сложные импровизации, и они удивительным образом подходят картине, которая тоже оказывается сложнее, чем кажется на первый взгляд.

К концу показа руки тапера дрожат от напряжения. Люди медленно расходятся, а к юноше подходит высокий человек, который словно только что сошел с экрана. Или действительно сошел? Тапер удивленно моргает: он только что видел, как этого человека, белогвардейского офицера, застрелили в финале «Сорок первого». Мужчина пожимает аккомпаниатору трясущуюся руку и произносит: «Мальчик, ты далеко пойдешь».

Это был актер Иван Коваль-Самборский. С экрана он, разумеется, не сошел — поднялся к роялю из зала. Во Фрунзе он был в ссылке, как и игравший на рояле юный Исаак Шварц. Комплимент актера окажется пророческим — тапер действительно пойдет далеко, и музыка для кино, в которой он только что впервые себя попробовал, станет важнейшим делом его жизни. Но путь его будет непростым.

«Выдумал собственный почерк»

С того вечера в столице советской Киргизии прошло двадцать лет. Шварца в его ленинградской квартире разбудил телефонный звонок. Мужской голос на том конце провода представился Иваном Пырьевым. О сумасбродстве бывшего директора «Мосфильма» ходили легенды, но чтобы будить незнакомого человека в два часа ночи? Шварц решил, что его разыгрывают, и, недолго думая, послал режиссера по известному адресу.

После еще нескольких настойчивых звонков окончательно проснувшийся композитор понял, что разговор вовсе не шуточный. Сквозь отборную брань — вспыльчивый Пырьев уже и сам был в ярости — он услышал: его приглашают написать музыку к экранизации «Братьев Карамазовых». Оказалось, что Пырьеву чрезвычайно понравилась работа Исаака Иосифовича для спектакля «Идиот» в постановке Георгия Товстоногова.

Когда ты попадаешь к таким людям, как Товстоногов, и начинаешь с ними сотрудничать, ты вытягиваешь счастливый билет в будущее, потому что это билет в сливки ленинградской интеллигенции. А уже дальше тебе все дороги открыты. И этими дорогами Шварц воспользовался. Воспользовался тем, что перешел в кино

Шварц давно хотел написать музыку к «Братьям Карамазовым», одному из своих любимых произведений Достоевского. И, конечно, согласился.

Пырьев был взрывной фигурой, рассказывает киновед Сергей Каптерев, но одновременно с тем был он и фигурой легендарной. Работать с ним, автором всесоюзных хитов «Свинарка и пастух» и «Кубанские казаки», было большой честью. Но закончить «Братьев Карамазовых» Пырьев не успел — он ушел из жизни в феврале 1968-го, и картину завершали его ученики.

Наставник Шварца, легендарный композитор Дмитрий Шостакович говорил своим ученикам: идите в кино, если уже совсем есть нечего

На музыке к картинам можно было быстро и хорошо заработать, но кинокомпозиторство как жанр складывалось на протяжении десятилетий. Отношение к нему у профессионалов долгое время оставалось надменным, поскольку многие в нем видели продолжение того же таперства.

На иллюстрации: кадр из фильма «Братья Карамазовы»; Исаак Шварц в 1960-х; Дмитрий Шостакович

Фото: кадр из фильма «Братья Карамазовы»; Василий Малышев / РИА Новости; Лев Иванов / РИА Новости

Разумеется, в этом деле уже появлялись видные первопроходцы: Исаак Дунаевский подарил советским гражданам десятки киношлягеров, Сергей Прокофьев привнес в кино целые симфонии, да и Шостакович не понаслышке знал, насколько заразным, кружащим голову может быть быстрый успех у широчайшей аудитории — потому, вероятно, и предостерегал своих студентов.

Но когда мастер — между прочим, большой поклонник Достоевского — услышал музыку Шварца к «Братьям Карамазовым», то в комплиментах не сдерживался. А вот Товстоногов был в ярости. Он был уверен, что Исаак использовал в фильме музыку к его спектаклю, что и высказал композитору публично. Хотя знатоки понимали: Шварца, формирующего особенный, собственный музыкальный язык, обвиняли в измене себе с самим собой.

Находясь в киноиндустрии, будучи человеком с большим хорошим академическим образованием, Шварц умудрился выдумать свой собственный почерк, который пронес через все свое творчество. Этот почерк формируется уже в самом начале и дальше остается без изменений. Именно из-за него, мне кажется, многие хотели со Шварцем сотрудничать

«Город был как после тяжелой болезни»

На иллюстрации: афиша........

© Lenta