Раньше на оформление инвалидности уходил месяц, сегодня — всего три дня. Участники специальной военной операции (СВО) получают протезы и реабилитацию без заявлений и очередей, и, согласно опросам, практически все остаются довольны качеством оказанной услуги. Заместитель главы Минтруда России Дмитрий Лигомина в интервью «Ленте.ру» рассказал, как работает «невидимая» система поддержки россиян с инвалидностью и какое место в ней занимает помощь военным, получившим увечья в ходе боевых действий.

«Лента.ру»: Ветераны СВО, получившие серьезные травмы, сталкиваются с необходимостью оформлять инвалидность. Выдерживает ли система? Не стоят ли ветераны в очередях — сначала за решением об инвалидном статусе, потом за средствами реабилитации?

Дмитрий Лигомина: Благодаря цифровизации мы за последние годы сократили сроки установления инвалидности в десять раз. Если до 2020 года норматив по установлению инвалидности составлял 30 дней, то сейчас, например, при ампутации — три дня. В менее тяжелых случаях — до десяти дней, но в среднем укладываемся в пять-семь дней.

Весь вопрос в том, как мы выстроили процесс. В гражданском секторе человек сегодня может даже не обращаться в медико-социальную экспертизу (МСЭ) напрямую. Классическая схема: пациент лечится в клинике, врачи видят, что функции восстановить уже нельзя, и на врачебной комиссии (ВК) принимают решение о направлении на инвалидность. Раньше человеку нужно было идти в поликлинику, писать заявление. Сейчас — нет. Врачебная комиссия формирует электронный пакет документов, берет согласие у пациента и сразу предлагает выбрать форму экспертизы: очную, заочную или выездную.

Почему мы оставили выбор? Потому что для некоторых людей, особенно в семьях с детьми с инвалидностью, важен личный контакт: они хотят прийти, показать ребенка, получить советы

Но есть и случаи — скажем, тяжелая онкология у взрослого человека, — когда реабилитация не стоит на повестке в моменте, важнее материальная поддержка, льготы: ему не нужно идти в бюро, а нашим специалистам все понятно по документам. Если выбрана заочная форма, документы поступают к нам в электронном виде, распределяются по профильным бюро, а заключение автоматически приходит в личный кабинет на «Госуслугах»: справка об инвалидности, программа реабилитации — все в цифре. Бумажный вариант при желании распечатываем и высылаем почтой.

Для сложных случаев, когда консультация важна, у нас есть выездная форма — специалисты приезжают прямо в стационар. А если требуется мнение эксперта федерального уровня, подключается дистанционная экспертиза, как телемедицина: человек находится в районном бюро, и к нему подключается главный специалист — не надо никуда ехать и ничего писать.

Фото: предоставлено пресс-службой Минтруда России

Как организована работа именно с участниками СВО?

Мы своевременно проработали этот вопрос с коллегами из силового блока и спросили, куда маршрутизируются военнослужащие. Мы закрепили за каждым из таких учреждений ближайшее профильное бюро МСЭ. Военные врачи и так проводят свою военно-врачебную комиссию для страховых выплат, и мы договорились, что они параллельно формируют пакет на инвалидность. Человек восстанавливается в госпитале, не отвлекается на организационные вопросы. Наши специалисты устанавливают группу, разрабатывают программу реабилитации — с учетом конкретной ампутации подбирают максимально функциональное изделие. Готовые документы забирает силовой блок и передает бойцу.

Вся наша экспертиза проходит в единой цифровой платформе соцсферы, оператором которой является Социальный фонд России (СФР). У нас 1700 первичных бюро работают в облаке в режиме онлайн. Как только эксперт нажал кнопку «экспертиза завершена», СФР уже знает: есть гражданин с инвалидностью.

Ключевой момент: для участников СВО действует проактивный механизм

Фонд автоматически, без заявлений, выпускает электронные сертификаты на все технические средства реабилитации: коляски, трости, ортезы — все, что предписано программой. Номер карты, куда привязать сертификаты, указывается еще в пакете документов. В итоге спустя три дня после ампутации у бойца на карте уже есть ежемесячная денежная выплата, пенсия по инвалидности и набор сертификатов. Он заказывает технические средства реабилитации (ТСР) хоть на маркетплейсе — и ему привозят прямо в госпиталь.

Протезирование Минобороны взяло на себя, у них отдельное финансирование. Процесс начинается уже в госпитале, как только конечность готова к протезированию. Минобороны передает нам данные в электронном виде, и мы вносим их в реестр ветеранов. Когда боец увольняется — через месяц или через год, — мы уже знаем, чем его обеспечили, не нужна ли замена и истек ли срок.

Фото: Максим Блинов / РИА Новости

А какую роль играет медицинская реабилитация после увольнения?

У нас по стране 12 собственных центров СФР. В прошлом году мы охватили реабилитацией порядка 19 тысяч ребят, в этом планируем 22 тысячи, включая членов семей. Общаешься с ними, стараешься получить обратную связь по нашим процедурам. А в ответ: «Да я даже не знаю, меня все устраивает, как-то само все произошло». И это главный показатель! Не нужно изучать бюрократию, зачем? Есть номер карты — заказал — получил.

Государство должно работать как клиентоориентированный сервис. Мы не хотим вникать в кухню банка или авиакомпании, когда пользуемся их услугами. Так же и здесь — мы сделали систему невидимой для человека, но работающей для него. И ребята это оценили.

То есть сейчас уже нет людей, которые не знают о своих правах? Информация доходит до всех?

Да, здесь работает принцип, который мы называем «жизненная ситуация». Как только СФР получает данные о статусе — многодетная семья, ветеран, инвалидность, — система автоматически направляет его обладателю уведомление на портал «Госуслуг» со всеми доступными мерами поддержки.

Человек абсолютно точно знает, что ему положено, и в программе реабилитации у него четко прописано, кто за что отвечает

Как пациент, которому предстоит ампутация, узнает, какой протез или средства реабилитации ему нужны? Может быть, он будет спортом заниматься, а может, на диване сидеть?

Он и не должен быть экспертом. Для этого есть мы. Программа реабилитации разрабатывается с учетом двух ключевых факторов: медицинского — тип и вид нарушения, что именно требуется компенсировать, и социального — профессия, семья, образ жизни, коммуникация. Исходя из всего этого набора специалисты МСЭ подбирают ту функциональность ТСР, которая максимально компенсирует ограничения, возникшие из-за травмы.

Фото: Максим Блинов / РИА Новости

Задача медицины — вылечить. Наша задача — подобрать изделие с такими характеристиками, чтобы человек мог жить той жизнью, которой хочет. Если это протез для активного человека, которому нужно много ходить, бегать, плавать, кататься на велосипеде, — это, скорее всего, будет электронное управление. Если протез подбирается для пожилого человека, который ведет спокойный, домашний образ жизни, ему вполне достаточно гидравлики, чтобы выполнять бытовые задачи. Такому пациенту нет смысла осваивать сложную электронику, это ведь тоже требует времени и усилий.

Освоение разных видов протезов — отдельный этап. Одно дело — механическая рука, совсем другое — электронная: здесь нужно научиться мозгом управлять мышцами, чтобы они правильно сжимались. Кисти тоже разные — односхватные, двухсхватные, трехсхватные.

Поэтому для сложных изделий существует этапность. Человек может начать с двухсхватной кисти, освоить ее, достичь пика, а потом сказать: «Слушайте, я хочу играть на гитаре». Мы уточняем характеристику, и следующий протез у него будет уже двадцатисхватным. Бывает и обратная эволюция: с возрастом функциональность теряется, человек просит что-то попроще. Мы подстраиваемся под него. Если есть возможности, ты их реализуешь. Никаких ограничений.

Скажем, жителю отдаленного поселка и москвичу нужен один и тот же........

© Lenta