«Однажды делали клизму жабе» |
Анастасия Горелова не любит цирк, с 13 лет не ест мясо и уже шесть лет работает ветеринаром. Среди ее пациентов — милые кошки, агрессивные собаки, смешные обезьяны и даже четырехметровые питоны. В беседе с «Лентой.ру» Анастасия рассказала, какое животное оставило на ней самый большой шрам, почему ее бесят некоторые владельцы питомцев и за что она любит свою работу.
«В России дела с ветеринарным образованием обстоят плохо»
Анастасия Горелова: Любовь к животным появилась у меня во многом из-за семьи. Когда я была ребенком, мы жили в разных странах в связи с командировками отца. Там было сложно заводить собак или кошек. Я помню, в Тунисе с нами жили морская свинка и три черепашки. У нас был свой садик, и они гуляли там под пальмами. Вернувшись в Россию, мы снова завели морских свинок. Недавно у нас появился попугай.
В девятом классе мне предстояло выбрать профиль обучения. Я тогда сразу подумала о химбио — мне была интересна медицина, особенно педиатрия. Я всегда мечтала работать с детьми. Но, узнав, что на врача нужно сдавать ЕГЭ по химии, отказалась от этой идеи. Решила сдать профильную математику и пойти в ветеринарный вуз.
Фото: предоставлено героиней материала
Мама сначала была против. Она считала, что ветеринар — это несерьезно, это не настоящий врач. Меня поддержал папа. Сказал принять мой выбор, чтобы однажды я уехала во Владивосток лечить китов. Мама смирилась, и я поступила на вечернее отделение Академии имени К. И. Скрябина.
Первый год мне очень нравилось учиться, я была полна энтузиазма. Но вскоре розовые очки сняла. Я поняла, что в России дела с ветеринарным образованием обстоят плохо: очень старые преподаватели рассказывают об очень старых схемах лечения, к тому же почти все они уже не практикуют.
Преподаватели рассказывали, что на птицефабриках кур и петухов сажают в тесные клетки и ставят рядом. Птицам не хватает еды, они сильно стрессуют и начинают нападать друг на друга, выклевывают глаза
Во время учебы у меня не было никакого травмирующего опыта, в отличие от однокурсников, которые проходили практику на фермах. Они рассказывали, как однажды там не могла разродиться корова. Из нее вылезли ноги теленка — и все, он застрял. Тогда к одному его копыту примотали металлический трос, другой конец которого привязали к трактору и вытянули теленка. Он погиб.
Из скота я бы хотела работать только с коровами. Многие любят лошадей, а мне вот ближе коровы. Мне кажется, они очень умные и очень красивые. Но для того, чтобы их лечить, пришлось бы ездить на фермы. Я не готова к такому.
Фото: Александр Рюмин / ТАСС
«Можно оставаться не циничным, можно продолжать любить животных»
Я совмещала работу с учебой с младших курсов. Сначала была ассистентом в небольших клиниках. Там меня удивило то, что не все ветеринары любят животных. Не все ветеринары относятся к животным по-доброму.
На первой работе видела, как кота кастрировали без наркоза. У меня не было опыта, тогда я не знала, как это правильно делается, но понимала: точно не наживую. Я спросила у врача, почему не было наркоза. И он сказал, что дело в старости. Коту было 16 лет, наркоз он якобы не переживет. А операцию наживую переживет? Это, конечно, бред. Бабушкам и дедушкам делают операции, старость — это не противопоказание.
Помню, мы с врачом усыпили у одного владельца сразу двух котов. Мне было очень грустно от этого. В ординаторской я поделилась с врачом своими эмоциями. В ответ она сказала: «Настя, если тебе всех так жалко, тебе не место в этой профессии».
Фото: Алексей Сухоруков / РИА Новости
В тех клиниках в смену выходил один врач, и он был всем — и дерматологом, и терапевтом, и хирургом, и анестезиологом. При этом он не высчитывал дозы препаратов, не отслеживал состояние животных в наркозе. Я понимала: что-то не так. Питомцы умирали из-за каких-то мелочей, им было больно, они мучились.
В конце концов я узнала, что есть клиники с иным подходом. В одну из них я и пришла как стажер. Меня поразили масштабы: целая клиника, а не два кабинета, стерильные........