We use cookies to provide some features and experiences in QOSHE

More information  .  Close
Aa Aa Aa
- A +

Россияне с синдромом Аспергера оценили Грету Тунберг

2 3 0
03.10.2019

Как живут наши сограждане с таким же диагнозом

Из-за 16-летней Греты Тунберг разгорелись нешуточные страсти. Страна влезла в бесконечные дебаты после ее нашумевшей речи в ООН об экологической проблеме. Мнения по поводу шведской девочки разделились. У Греты диагноз — синдром Аспергера. Одна из особенностей ее заболевания — маниакальное увлечение той или иной темой. Мы пообщались с россиянами, которые живут с таким же синдромом.

По словам Греты, впервые она услышала об изменении климата в 8 лет. В возрасте 11 лет девочка впала в депрессию, перестала есть и разговаривать. Позже ей поставили диагноз — синдром Аспергера, одна из форм аутизма. Известно, что люди с таким синдромом могут проявлять сильный, доходящий до одержимости интерес к хобби или коллекционированию. Некоторые из них обладают исключительными знаниями в выбранной ими области деятельности. Сама Грета считает синдром Аспергера «даром», который определяет её видение мира.

«Не знала, вернусь ли из школы целой и невредимой»

В России люди с синдромом Аспергера прячутся. О своем диагнозе никто из них не говорит вслух. Живому общению они предпочитают закрытые интернет-сообщества. Свои фамилии они предпочли не указывать в материале.

Наталье 25 лет. Девушка является одной из основательниц паблика в соцсети, посвященному проблемам аутизма.

Не такая как все: Что я «не такая, как все» за меня решило общество. А я до сих не могу найти ответ, чем именно я настолько не похожа на других.

О диагнозе: Впервые признаки аутизма у меня обнаружила в дошкольном возрасте педагог-психолог развивающего детского центра. Родители не отнеслись к ее предположению серьезно, поскольку всегда спокойно воспринимали мои странности.

К психиатру меня не повели. Но в детский сад меня не отдали, ни в какие детские центры больше не приводили, объясняли это тем, что я была просто болезненным ребенком в физическом плане.

Затем наступила школа, где учителя по труду и ИЗО настаивали на моем аутизме, убеждали, что я не могу учиться среди нормальных детей только потому, что у меня присутствовали проблемы с моторикой, руки тряслись, со сверстниками было общаться трудно. Педагоги по основным предметам оставались мною довольны. Училась я хорошо, что спасло меня от психиатра, диагноза и коррекционной школы. За мной просто закрепилась репутация особенного ребенка. Жила я строго по схеме «школа-дом» – никуда более.

Травля: Травля началась со стороны одноклассниц. Мальчики меня не трогали. После окончания школы специально поступила на заочное отделение, чтобы коллектив не заметил во мне каких-либо отклонений от нормы. Не вышло.

Однокурсницы начали указывать на мои аутистические признаки. Их раздражало все: моя прозопагнозия — я долго не узнавала многих из них, неуклюжесть, отсутствие реакции, когда ко мне обращались: я не слышала людей, потому что за школьные годы привыкла находиться в своем мирке, сверстницы не разговаривали со мной.

Мое неумение общаться в компании принимали за высокомерие. Однокурсницам не нравился мой информативный характер общения, грустное выражение лица, тот факт, что я слишком много времени уделяла учебе, будучи, по их мнению, ограниченной. А я ведь информацию усваивала медленнее, чем мои сверстники, поэтому мне приходилось много учиться. Я менялась, как того требовало окружение, но никто не замечал изменений. В итоге сверстники на меня злились, доносили на меня в деканат с требованием принять в отношении меня меры.

Одни угрожали и заставляли вести себя, как все нормальные люди. Другие не сомневались в моем психическом расстройстве и высмеивали. Тем самым они только усиливали мою погоню за отличными отметками. Учеба отнимала у меня много сил, далеко не все было интересно, несмотря на любимую специальность.

Лечение: Я за лечение этой проблемы. Но в нашем небольшом городе нет профессионала, специализирующегося на аутизме, а на посещение частной клиники у меня не хватает средств. Опыт с бюджетной медициной у моих коллег по несчастью плачевен, на это не стоит тратить время.

Про «специальные интересы»: Я не раз писала обращение в Минобрнауки с предложением своих идей по совершенствованию российской системы образования. В своем городе проходила конкурсный отбор с социальным проектом в этой сфере. Грежу финской системой образования, многое бы заимствовала из нее для нашей страны. Но получить деньги на реализацию не удалось.

Про дружбу: С детства не нахожу общий язык с представительницами женского пола. Со скромными и застенчивыми мальчиками мне это удается куда лучше – они слушают про мои специнтересы, что важно для меня. Ведь я часами могу говорить на тему, которой одержима в данный момент. Сейчас у меня есть несколько таких друзей, мы похожи. Но не знаю, надолго ли они в моей жизни.

О популярности: Мне сложно ориентироваться на вкусы масс, а сегодня это важно, чтобы прославиться в какой-либо области своей деятельности. Становиться знаменитыми только из-за синдрома – стыдно. Нам помощь нужна, содействие в трудоустройстве, а не слава.

О Грете: История Греты меня не затронула, потому что пока не могу заразиться идеями спасения экологии и вегетарианства. Не стоит судить по Грете о людях с РАС (расстройства аутистического спектра). Если вы знаете одного аутичного человека, то вы знаете только одного аутичного человека.

О настоящем: Я не могла привыкнуть к жизни, где мне нужно было с утра ходить в школу, осваивать неинтересную и странно составленную учебную программу, находиться среди сверстниц. Собираясь в школу по утрам, я не........

© Московский Комсомолец