We use cookies to provide some features and experiences in QOSHE

More information  .  Close
Aa Aa Aa
- A +

Илья Яшин: «Ксению Собчак сложно не вспоминать»

2 1 0
03.10.2019

Чувствительный революционер

Мне всегда был интересен этот молодой человек. Оппозиционер, радикал, сподвижник Бориса Немцова, а сейчас Алексея Навального. Но почему-то относился я к нему не слишком серьезно: ну есть себе Илья Яшин и есть, то под мостом висит в знак протеста, то «сжигает» себя в гидрокостюме — тоже в знак протеста. За свои «игрушки» он отсидел 50 дней в тюрьме, и стало ясно: детство кончилось, теперь все по чеснаку. Так Яшин стал политиком федерального уровня.

«Власть посмотрела, как я работаю, и ей не понравилось»

— Скажи мне, пожалуйста, как живет сейчас нормальный российский революционер?

- Честно говоря, не очень понимаю, что ты имеешь в виду. Меня все время называют революционером, мне кажется, я ничего революционного не делаю. Смотри: я участвую в выборах, добиваюсь, чтобы в них участвовали другие кандидаты, и убеждаю общество, власть, что это разумно, законно. Я работаю на муниципальной службе, стараюсь быть полезным своим избирателям. Я публикую антикоррупционные просветительские материалы.

Чего такого революционного я делаю? Я действую в рамках правового поля. Я последовательно стою на позиции ненасильственного сопротивления и всегда призываю своих сторонников не вступать в силовую конфронтацию с полицейскими. Поэтому, мне кажется, ко мне привязалось это клише «революционер», на самом деле я не уверен, что оно соответствует действительности.

— То есть получается, что революционера из тебя делает родное государство?

- Мне кажется, государство делает революционером любого человека, который хочет перемен, который говорит, что власть должна быть сменяема, что закон должен быть един для всех, что нельзя снимать с выборов кандидатов и сажать в тюрьмы просто потому, что они популярны и могут победить.

Знаешь, как Оруэлл в свое время говорил: диктатура получается тогда, когда вы говорите правду и это становится экстремизмом. Любой человек, который говорит очевидные вещи, в нашей токсичной, к сожалению, политической реальности воспринимается как революционер, как бунтарь, как человек, который хочет перевернуть все на голову. Я всего лишь хочу свободы и справедливости.

— Но понятие свободы и тем более справедливости у каждого человека может быть разным, эти понятия не универсальны. Знаешь, начинают революционеры, а заканчивают консерваторы.

- Конечно, у всех разные взгляды на свободу, на справедливость, но, мне кажется, людей разных взглядов должны примирять законы, Конституция и какой-то общественный компромисс. Да, я понимаю прекрасно, что у меня и у руководителя партии «Единая Россия», наверное, разные представления о прекрасной России будущего. Но давайте начнем хотя бы с выполнения Конституции, выполнения тех законов, которые они сами принимают.

Вот в Конституции написано, что я могу участвовать в выборах. Я иду на выборы. Что мне говорят? Нет, ты не имеешь права участвовать в этих выборах. Как я не имею права участвовать, если я собрал подписи, если я представил необходимые документы, если я всерьез веду работу, у меня есть общественная поддержка в округе — как меня можно не пустить на выборы? Я могу выиграть, могу проиграть, вы можете провести кампанию, чтобы меня очернить, что вы и делаете. Есть права, которые закреплены в Конституции и которые вроде бы гарантируются законом. А есть правоприменительная практика…

— Как говорили советские диссиденты: соблюдайте свою Конституцию.

- Абсолютно так. Мне самому не нравятся эти законы, считаю их реакционными, зачастую несправедливыми, но давайте начнем с того, чтобы эти законы работали. Пока действует принцип Муссолини: своим все, врагам закон. Причем даже по закону мы не можем реализовать свои права.

Если выдвигается самовыдвиженец от «Единой России» на выборы, не имеет значения, какие подписи он собрал: нарисовал, фальшивые они или нет, он может принести чистые листы бумаги или какие-нибудь каракули, ты понимаешь — он будет зарегистрирован. Так что, какие бы у нас ни были представления о свободе и справедливости, в государстве не работают элементарные законы, Конституция и основные права, которые Конституция гарантирует.

Поэтому мы выходим на улицу, а нам говорят: а, они революционеры. Почему вы не идете в суды и не отстаиваете правду в судах? Мы идем в суды, я прошел все стадии апелляции, дошел до Памфиловой, она развела руками и сказала: ничем помочь не могу.

Я по линии судов шел, дошел до Верховного суда, ну вот теперь, видимо, у меня впереди будет Европейский суд по правам человека. Мы делаем это все, действуем юридически законными способами, но правоприменительная практика такова, что она легализует произвол. Поэтому мы выходим на улицы.

Мне говорят, что мои подписи фальшивые. Я привел этих людей: выслушайте их, они подтвердят, что поставили подписи. Мне говорят: нет, мы не будем слушать, эксперты сказали, что они недействительные. Потом приходит Александр Мельман и говорит: все понятно, ты революционер. Это несправедливо.

— Ну прошел бы ты в........

© Московский Комсомолец