We use cookies to provide some features and experiences in QOSHE

More information  .  Close
Aa Aa Aa
- A +

Александр Филиппенко сравнил две экранизации Булгакова

5 1 0
30.08.2019

«У Кары мы снимали натуральных женщин, обнаженных, а вот Бортко пользовался уже компьютерами»

Это человек-оркестр. Говорит и сам захлебывается от собственных слов в приступе восхищения. Свои мысли чередует с классикой жанра и даже не комплексует по этому поводу. И артист, и чтец, и на дуде игрец, совершенно отдельный от всех Александр Георгиевич Филиппенко 2 сентября отметит свое 75-летие. Хотя нам, его зрителям, абсолютно ясно: он совсем еще не наигрался.

«Мы никогда не называли Лешу козлом»

— Александр Георгиевич, вас можно назвать мастером слова?

— Ой, ну это определяется художественной комиссией, худсоветом Москонцерта в старые времена. В 70-е годы, когда я был актером Театра на Таганке, в ЦДРИ проходил худсовет детского отдела Москонцерта. Тогда мастерам слова нужно было работать по Закушняку: у театральных актеров был Станиславский, а у мастеров слова был Закушняк. Главный посыл, установка была, что чтец не переживает «здесь и сейчас» по Станиславскому, то есть он когда-то это пережил, а теперь силой слова вызывает в зрителе эти ощущения, сам же он должен оставаться нейтральным.

В то время я сдавал программу, которую придумал Розовский, читал стихи Есенина «Путь поэта» и рассказ Горького «Рождение человека» — замечательный рассказ, где главный герой помогает женщине рожать.

Это ранний Горький еще, символический. С успехом я его уже читал в Литературном музее, но вот здесь на худсовете вдруг встал член жюри и сказал: «Вы знаете, должен сделать замечание: все-таки это не по нашим правилам. Когда вот этот актер с Таганки стал здесь перед нами рожать, это не по Закушняку». Рядом сидели две стенографистки, которые писали протокол. Они поднимают голову: «А нам понравилось!» Тогда, в 1975-м, у меня программу не приняли.

Там же, я помню, Калягин читал Рабле, но и его зарубили. Но вот шли годы, все поменялось, и сейчас я уже читаю по Станиславскому и Довлатова, и Гоголя, и Зощенко, хотя уже по нынешним временам вместо Станиславского выходит такой Кастеллуччи.

— Но вы, работая со словом, знаете, что словом можно сделать что угодно с человеком. Можно убить, можно вознести. У вас были моменты, когда вы именно так действовали словом?

- В начале 80-х у нас была программа «С музыкой вокруг смеха». Успех был колоссальный. Там были все участники передачи «Вокруг смеха»: и Карцев с Ильченко, и Жванецкий, и Клара Новикова, и Ефим Шифрин, Александр Иванов вел, конечно. Когда уже на втором часу всей программы я читал Гоголя и три тысячи народу на одну секунду прерывали дыхание, замолкали… Вот это великая пауза.

Я ощущал такое удовольствие, что, как правило, после таких концертов отказывался от такси и шел пешком домой. Пройтись надо было, потому что это такой сильный эмоциональный энергетический удар. Но в остальном я продумывал, какая будет реакция. На некоторых митингах выступал, там читал Кирсанова, Довлатова, «Жить не по лжи» Солженицына, но я знал, куда иду.

— Вы сказали «Вокруг смеха». Я был еще ребенком, но хорошо помню этого вашего «козла на саксе». Вот тогда вас узнала вся страна.

— Это совершенно удивительный случай. В Доме литераторов готовился отчетный вечер Арбузовской студии молодых 40-летних драматургов, а мы сидели на кухне у Розовского и Славкин сказал: «Ну неужели будут тривиально читать?» И вдруг возникла идея сделать монолог по мотивам пьесы. Я объединил разные куски, туда вставил какие-то свои песни, воспоминания из своего «бродвейского» прошлого.

— То есть вы были стилягой в свое время? Вас гоняли дружинники, комсомольцы?

— Обязательно, это надо было быть стилягой! Мы с Лешей Козловым познакомились еще в кафе «Молодежное», где проходили его концерты. И Козлов мне сказал, что быть стилягой в 60-м году не так страшно, как в 56-м, когда у него были все неприятности. Меня только обманывали, продавая пластинки на ребрах. Конечно, когда ты в подворотне покупал пластинку, а потом домой приходил, а там уже ш-ш-ш-ш или нецензурные выражения, это обидно.

— Но тогда я не понимал: что за козел на саксе, такой замечательный обаятельный козел? И только потом понял, что это тот самый Алексей Козлов.

— А мне всегда потом джазмены, мои........

© Московский Комсомолец