Есть реальность, существующая помимо нашего к ней отношения: на 200 с лишним государств приходится 5000 этносов и свыше 100 конфликтов с признаками острого национально-религиозного, а значит, и политического противостояния. Впрочем, эта статистика не охватывает огромные пространства, чтобы не сказать континенты: что мы знаем о межплеменных войнах фуала и малинке в Гвинее? Более 70 из условных 100 конфликтов насчитывают многовековую историю и обнаруживают способность затухать, обостряться, мимикрировать в иные, еще менее изученные формы, например в «архаические» — сословно-племенные, более «современные» — межэлитные или проявившие себя с недавних пор — «насильно умиротворенные».

Из тех же условных 100 конфликтов опять-таки порядка 70 хотя бы одной стороной противостояния имеют непосредственное отношение к Востоку. Видимо, поэтому в Китае, по крайней мере публичнее, чем на Западе, размышляют о войне и мире. Оттолкнемся от двух афоризмов. Первый: «Есть Запад, есть Восток. И вместе им не сойтись». Второй — не только игриво рифмованный, но политически более заостренный: «Посмотри, на Востоке новый день настает. /Запад смотрит упорно затылком вперед».

Конспективно пройдемся по китайским, частично иранским и англоязычным индийским источникам. Не потому, что мы игнорируем западные оценки. Но смена приоритетов в главной стране Запада через каждые четыре года или восемь лет ограничивает евроатлантическую догматику малоконкретными постулатами типа «обеспечение международной безопасности возможно лишь при........

© Парламентская газета