Этот очерк подготовлен задолго до нынешних событий. Поэтому следует сделать поправку на все, что там происходит. Но информации об Иране удручающе мало. Вот, что может пополнить ваши представления об этой стране.

Вынесенная в заголовок присказка имеет близкий смысл во многих языках. Сегодня явно актуален интерес к Ирану, более чем полвека живущему под санкциями. Исхожу из того, что лучше один раз увидеть, чем просто услышать. Но скажу сразу: цельную картину жизни этой страны составить непросто. Хотя бы потому, что сосуществуют, как минимум, три оценочных ракурса. Первый — скорее оптимистический. Он характерен для должностных лиц Ирана. Второй — не без признаков вынужденного стоицизма — у рядовых граждан. Третьего ракурса придерживаются на коллективном Западе, в том числе, достаточно многочисленные иранские эмигранты. Тут все просто: доживающий последние дни режим и нищее население, замордованное тиранией. Примечательная деталь: эмигрантский — под шахским со львом флагом — пикет в Париже проиллюстрирован фотографией не иранского, а афганского бытия (причем, десятилетней давности и на фоне засухи). Разоблачение примитивного подлога заезжим «шурави» вызвало в его адрес брань на всю площадь Шайо: низззя!

Ситуацию же в самом Иране поясним статистикой по жизненно важному для него нефтеэкспорту. Госстат дает одну цифру. Международные источники — в три раза меньшую. А «доверительные» — в шесть раз большую, чем государственные. И так на каждом шагу.

Начну с общего плана. 13-миллионный Большой Тегеран — европеизированный мегаполис с чертами, узнаваемыми по более известному нам Стамбулу. Знающие люди уточняют: Стамбулу 15-20 лет назад. Наиболее заметны две взаимообусловленные особенности: «непропорциональное» молодежное большинство и обилие велосипедов-мотоциклов-мопедов. А заодно — бензоколонок.

Особой закрытости (с нюансами) тегеранцы не демонстрируют, с улыбкой вступают в беседы с персоязычным иностранцем. Разговор рано или поздно «выруливает» и на санкционную тему. И тут первая особенность: значительная часть собеседников не представляет досанкционную жизнь. Поэтому сравнивать им нечего. Да и те, кому за 70, пришахское прошлое почти не вспоминают. Значительно острее и больнее — ассоциации с иракской войной 1980-88 гг: многие потеряли близких. Наигранных оценок исламской революции 1979 года тоже скорее сторонятся, но американцев, как и англичан явно недолюбливают. Хотя английский язык не забыт. Куда теплее относятся к немцам, в разные годы много чего здесь построившим, прежде всего, дороги. (Сиюминутная деталь: на полке одного из собеседников стоит неприметная книжка под названием «Джянгэ Мо», что переводится как «Моя борьба»… На суперобложке автор не указан.) К русским отношение слегка ироничное, но не враждебное. Удивительно, но в уличной обстановке нас иногда принимают за немцев, считают, что мы на них похожи. Других европейцев в Иране по существу нет.

Со смехом вспоминают «вклад русских казаков в бытовую культуру персов» — пододеяльники с ромбовидным вырезом посередине. Считалось, что он специально предназначен для «предметного общения» с «припрятанными», таким образом, дамами. Откуда куда пришло слово «самовар» — по-персидски «котел» — спорить не будем. А в качестве бесспорно встречного вклада иранцы приводят популярную у казаков сумку для одежды, в Персии — «чама дан».

А вот Грибоедова скорее осуждают. Несколько неожиданно для нас — за непочтительное отношение даже не к шаху-визирю, а персидской традиции. Но никто мне так и не ответил, зачем потребовался разгром нашего же посольства в 1980 году. К счастью, никто из дипломатов тогда не пострадал. А обоснование — протест против ввода наших войск в Афганистан — выглядит странным,........

© Парламентская газета