Когда мы, люди, поколениями уходим в вечность, то уже никому нет дела, что мы были за люди такие, хорошие или плохие, добрые или злые, умные или посредственные. От нас, от поколений человечества, остаётся в вечности лишь такая бесполезная вещь, как искусство. Как мы судим по ушедшим временам? По произведениям живописи и скульптуры, по литературе и поэзии, по архитектуре и устройству городов, по музыке и песням. Кто знает имена политиков, приговоривших Сократа к смерти за рассуждения? Кто знает имена заказчиков скульптора Поликлета или Матиаса Грюневальда? Даже имена буржуев Щусева и Морозова, равно как и братьев Третьяковых, мы знаем не из-за их выдающихся деловых успехов, а только потому, что они сохранили наше бессмертное наследие. Но кто эти люди, кто фиксирует дух и тело времени?

Работа Игоря Новикова из цикла «Апокалипсис»

Творец — это при жизни занятие, как правило, абсолютно неблагодарное. От того, что твоё имя потом когда-то будет прославлено, а маленькие твои картинки будут стоить как реактивные пассажирские лайнеры, нефтетанкеры или спутники, было творцам абсолютно фиолетово. Винсенту ван Гогу и Амедео Модильяни не что было купить рюмку водки и пачку сигарет. Их никому не нужные картины теперь покупают по 150 миллионам долларов. Джексон Поллок пытался сменять полотно “Номер 17А” на мешок картошки голодной зимой 1948 года, и зеленщик послал его к такой-то матери. В 2015 году эта работа была продана за 200 миллионов долларов.

Работа Игоря Новикова

Художники и поэты ходят промеж нас, едят, бухают, сквернословят, справляют большую и малую нужду, и отличаются от простых людей мало чем, разве только лица необщим выражением. При жизни ими пренебрегают, их за людей не держат, их обижают, потому что они в массе нищие, работы у них если и покупают, то норовят отжать досуха, забрать за бесценок. Я на этой почве повздорил с одним из немногих коллекционеров современного искусства Денисом Химиляйне. Я спросил, насколько дёшево он скупает работы у нищих художников, и он обиделся, послал меня в бан — видать, я попал в самое кощеево серденько. Я по роду своей искусствоведческой и художественной деятельности сталкиваюсь с коллекционерами и галеристами — в массе редкие скупердяи и жлобы. Я не осуждаю, бизнес есть бизнес. Вложения в художника — это всегда стартап с неопределённым будущим. Это как в Голливуде — лишь одна-две из десяти картин выстрелит и покроет убытки от остальных восьми-девяти. А деньги на их производство вынь здесь и сейчас.

Работа Игоря Новикова

Попытаюсь на примере одного художника, Игоря Новикова, показать, что происходит в лаборатории художника и что он хочет сказать, даже когда он просто мычит нечленораздельно, пытаясь красками высказать невысказуемое и впихнуть в холст невпихуемое. Чтоб меня не обвиняли в предвзятости, я скажу, что мне, как искусствоведу, никакие работы вообще не нравятся. Ни древнегреческие, ни средневековые, ни новое время, ни модерн, ни постмодерн. Никто из актуальных художников мне тоже не нравится. Это профессиональная фобия, и из-за неё я сам стал писать картины, которые мне самому нравились бы и которые я хотел бы видеть у себя. Другое дело, что я отдаю должное и вижу сразу подлинные шедевры, искры человеческого гения. Так, я беззаветно влюбился в покойного Олега Ланга, и его работы украшают мою обитель. Я подробно писал о нём здесь, а его работы я часто использую как иллюстрации к своим статьям. С наследием Ланга я познакомился в начале 2020-х годов, и с тех пор всё больше и больше восхищаюсь этим не понятым массами гением.

Ценители и коллекционеры фотографируются у работы Игоря Новикова

Я много пишу об искусстве и художниках, и придерживаю свой острый язык, потому что художники — публика ранимая, каждое чмо норовит пнуть и плюнуть в самую душу, ни фига не понимая в искусстве. И тут мне несказанно повезло — я встречаю художника, родственную душу, который знает искусство не хуже моего, который остёр на язык и за словом в карман не лезет. Ну просто Караваджо, Пикассо и Модильяни в одном лице. Я уже писал об этой встрече с Игорем Новиковым здесь, как бы промежду прочим. Как одно из событий моей насыщенной культурной жизни. Я был в одном нудном выставочном пространстве, это собрание картин художников-нонконформистов на Мясницкой улице. Хозяйка этого спейса на первом этаже и в подвале позиционируется как русская и швейцарская собирательница работ периода, когда бездарные или не очень одарённые художники не смогли вписаться в хорошо оплачиваемую систему советского искусства. Их потому их собирательно называли “нонконформистами”, о есть несогласными. С чем вот только они были не согласны? С тем, что советская власть обносила их баблом? Но это неправда. Точный перевод слова “non-conform” — это “неприспособленные”, то есть неумехи, никчёмные, ненужные.

Работа Игоря Новикова

Расторопные и смышлёные ребята, такие как Илья Кабаков, прекрасно чувствовали себя при всех режимах. Для заработка Кабаков клепал детские иллюстрации в книжки, а для валютных поступлений в потеплевшие позднесоветские времена клепал работы в духе антисоветского китча. И все эти концептуалисты и нонконформисты — это, в массе, люди, не сумевшие выстроить отношения с бюджето- и фондодержателями. Зураб Церетели, Царство ему Небесное, был не только добрейшей и широчайшей души человек, но и прекрасный живописец. Если б он был залупанец и скандалист, то тоже был бы нонконформистом и концептуалистом. Но он умел ладить с людьми, всегда умело подводил пластырь под свои шалости, дескать, это творческое наследие великого Пиросмани, это наши национальные традиции, это символ русско-грузинской дружбы и тому подобное. Про символ русско-грузинской дружбы, что стоит на Большой Грузинской, московская публика говорила, что это пенис с грамотой — на фаллический символ, настоящий лингам, прикреплены буквы грузинского и русского алфавитов. И сошло это Зурабу с рук, равно как и другие его проказы. И жил он шире, чем Дали и........

© Аргументы Недели