We use cookies to provide some features and experiences in QOSHE

More information  .  Close
Aa Aa Aa
- A +

Сидящий пожизненно экс-сенатор Изместьев раскрыл тайны своего дела

2 2 5
12.02.2019

"Фейерверков возле резиденции Путина я не устраивал"

Последняя просьба легендарной правозащитницы Людмилы Алексеевой была о помиловании бывшего сенатора Игоря Изместьева, приговоренного к пожизненному сроку. Он осужден за страшные преступления — терроризм, организацию убийств... Но Алексеева считала его невиновным. «И когда милуют, не думают, виноват ли. Просто милуют, от доброты сердечной», — сказала она Президенту России Владимиру Путину, когда тот приехал поздравить ее с 90-летием.

Президент тогда, при встрече, обещал с оговоркой: «Не сразу, но я сделаю, ладно?» С этого момента прошло полтора года. Не стало Алексеевой, а Изместьев по-прежнему в тюрьме.

Дело Изместьева изначально было засекречено, и мало кто понимал — в чем вообще его суть? Может, пришла пора ее раскрыть? Хотя бы в память о Людмиле Алексеевой и в напоминание о ее последней просьбе.

Обозреватель «МК», член СПЧ попыталась разобраться в трагической криминальной истории и попросила рассказать о ней самого главного героя.

«Я ночами о нем думаю»

«Он 12 лет сидит, и двенадцатый год я по ночам просыпаюсь и думаю о нем...» — эти слова Алексеева говорила Путину про Изместьева. На сайте Кремля до сих пор есть распечатка их разговора. В самом конце, после всех поздравлений Алексеева снова вернулась к своей просьбе: «Владимир Владимирович, только не забудьте про Изместьева». — «Не забуду». — «Будьте добры. Сделайте это доброе дело. Это нам обоим на том свете зачтется, потому что это будет христианский поступок».

Алексеева, пожалуй, так ни за кого не просила.

Примерно через месяц после этой встречи Путина и Алексеевой я нашла Изместьева в московском СИЗО №1 («Кремлевский централ») во время проверки. «Раз уж этапировали сюда из колонии для пожизненно осужденных «Белый лебедь», значит, не за горами освобождение», — подумала я тогда. И ошиблась.

Помню ту встречу во всех деталях, черты лица Изместьева, напряжение мышц.

Спокойный, на приход людей «с воли» он все же реагирует остро — чувствуется как легкий электрический разряд. Возможно, это оттого, что каждый «вольный» может быть источником каких-то новостей, в его случае судьбоносных. А возможно, дело в том, что приход кого-то — это вторжение в вынужденное одиночество. Изместьев на тот момент провел в камере-одиночке в общей сложности 3 года. Это, конечно, не тотальное одиночество — регулярны встречи с адвокатом, каждый день заглядывают надзиратели. И все же, каково это, когда засыпаешь и просыпаешься совершенно один в «каменном мешке»?

— Можно начать разговаривать самому с собой. И сойти с ума, — ответил мне тогда, грустно улыбнувшись, Изместьев. — Если хочешь сохранить себя как личность, то нужно полностью себя загружать от подъема до отбоя. Я освоил комплекс гимнастики цигун (повезло, в тюремной библиотеке нашлась книга о нем). Читаю литературу на английском (со словарем это непросто, но времени занимает много, что в моем случае хорошо). А чтение газет и научно-популярной литературы позволяет не только разгрузить психику, но и быть адекватным для современного мира человеком. В общем, я понимаю, когда говорят, что в тюрьме времени не хватает...

Я тогда спросила у Изместьева, надеется ли он на освобождение, все-таки президент пообещал... «Я не могу себе позволить надеяться», — ответил он тогда после долгой паузы. И я поняла, что в его случае несбывшаяся надежда равносильна смерти.

В конце декабря 2018 года Изместьева из Москвы этапировали в соликамскую колонию «Белый лебедь». Он сейчас, по словам адвокатов, еще в пути. Значит ли это, что никакого помилования не будет?

Еще одна неприятность — прокуратура отказалась пересмотреть дело Изместьева ввиду новых открывшихся обстоятельств. Адвокаты экс-сенатора подали жалобу в суд на отказ. Но одновременно два этих события (да еще оба произошли после смерти Алексеевой) надежд точно не прибавляют.

фото: Геннадий Черкасов

Конверты со смертью

Родители Изместьева сидят передо мной в столовой редакции. У отца дрожат руки, чай проливается. Мать держится лучше, хотя тоже заметно волнуется. Она сама была потерпевшей в нескольких уголовных делах: мошенники (в числе которых известные персоны) обещали свободу ее сыну в обмен на сумасшедшие суммы. После этого на нее саму посыпались обвинения — мол, как можно было ходить по кабинетам и разносить деньги. Но у меня лично обвинять Тамару Федоровну в том, что любыми способами пыталась спасти сына, язык не повернется.

— Он единственный сын и очень хороший, — твердо говорит она, будто сразу ожидает услышать что-то плохое от меня про Игоря Изместьева.

Рассказывает, что он с детства был принципиальным и честным. В школе, где он учился, она работала заместителем директора.

— Он мне сказал: «Ведем себя так, будто ты меня не знаешь, и я тебя не знаю». За все десять лет я ни разу не поинтересовалась его оценками, а он был у меня в кабинете лишь однажды, накануне выпускного. Зашел и растерялся, не знал, как ко мне обратиться. А когда в институт пошел, заявил, что будет служить в армии........

© Московский Комсомолец